Приподнявшись в седле, Олесь увидел лагерь иноземцев. Всюду белые шатры знатных свеев, а коней-то, коней — даже не сосчитать. Одно хорошо, пасутся в отдалении, без седел, не успеют рыцари на них сесть. Меж палатками разложены сотни костров. Видно, подошло время обеда, и простые воины без доспехов и панцирей расселись кучками. Тоже добрый знак. Не чуют враги приближающуюся погибель.
Каждый раз ты ждешь атаки, и каждый раз сигнал неожидан. Запели рожки, завыли берестяные трубы, загремели бубны, и конница с шумом, гамом, криками выскочила из леса. Трудно описать, что чувствует в этот момент воин. Исчезают все чувства — страх, боль, сострадание. Лишь одна мысль — вперед, коли, руби, бей! Юноша гнал коня во весь опор и вместе с передовыми рядами врезался в стан врагов. Из шатров, палаток выскакивали испуганные свей и тут же падали от мечей, копий, топоров. Русичи не щадили никого. Однако вскоре иноземцы пришли в себя. Загудели трубы, кое-где поднялись стяги, вскочили на коней десятки рыцарей. Битва стала гораздо ожесточеннее. Теперь Олесь уже полностью потерял ориентировку и только рубил направо и налево. Его ноги по колено были забрызганы кровью врагов, в щите торчали две стрелы, а рука устала махать. Сколько продолжался бой, сказать было трудно, но уже начало темнеть. Всюду лежали тела убитых и раненых свеев. В этот миг русич и увидел рыцаря. В начищенных до блеска латах, с треугольным щитом, в круглом шлеме с выступающим забралом и перьями, он гарцевал на черном коне, удачно отражая атаки пеших новгородцев.