Улыбнувшись молодоженам, Марк пересек площадь и вступил на бульвар Аламеда. Первопоселенцы Ибаньеса были испанцами, и потому многие авениды и бульвары носили имена испанских городов или улиц Мадрида, Сарагосы, Севильи и Валенсии. В семье Вальдесов тоже хватало испанской крови, хотя, по большому счету, никто в Ибаньесе или Мэйне, Китеже или Порту Колумб не считал себя испанцем, русским, французом либо англичанином. Все тут были тхарами, и отличительный признак их народа состоял не в цвете глаз или волос, а в крохотном шрамике у шеи – там, куда помещали дыхательный имплант. Шрам можно было уничтожить, но это не поощрялось местной традицией; он являлся знаком общепланетного родства, таким же почетным, как рыцарский пояс.

Марк прошел мимо оранжереи, где за хрустальными окнами росли невиданные цветы – розы, лилии и георгины, – миновал бильярдную «Веселый бабуин», кафе «Гвадалахара», дома Ковалевых, Чавесов, Поло и Фосетов, и за таверной «Три пиастра» повернул на авениду Мадрид. Дорога была не очень длинной – как раз такой, чтобы додумать мысль до конца.

Блок. Стена, не прошибешь! – сказала Ксения… Причины могли быть самыми разными. Встречались ментально невосприимчивые люди, и разобраться в их эмоциях стоило больших трудов – не меньших, чем просеять тонны породы в поисках крохотного алмаза. Некоторые обладали врожденной защитой от ментосканирования, и попытка мысленной связи с ними порождала ощущение барьера, столь же непроницаемого, как броня боевых кораблей. Отсутствие эмоционального отклика могло являться результатом особой тренировки; с древних времен на Земле существовали школы, учившие скрывать тайные помыслы и побуждения. Не исключались вмешательство хирургов, неудачная операция, лекарственные средства, притупляющие разум, или поставленный психотерапевтом блок. Наконец, блокировку могли осуществить техническим путем с помощью защищающих сознание имплантов.

Если не считать тяги к латинским изречениям, Бранич казался абсолютно нормальным и выглядел как человек без всяких комплексов и аномалий.