– Непременно, – улыбнулся Кержак.

«Так просто? – спросил он себя. – А как еще? Все жестокие вещи просты, а на сложные многоходовки у нас просто нет времени».

Вот так всегда. Нет времени, не хватает ресурсов, недостаточно сил, а в результате погибнут солдатики – мальчики, свои, не чужие, обряженные волей государства в военную форму. И чужие погибнут тоже. И их тоже жаль. Сколько их на том авианосце? Тысяча? Две? Но иначе погибнет гораздо больше людей. И дело погибнет, и потянет за собой в могилу несчитанные миллионы жертв. Такая бухгалтерия. Такой выбор. А иначе не получается. Не агитаторов же к ним, как Корнилову в восемнадцатом, посылать! И агитаторов тех нет, и толку от этой агитации – нуль. С той стороны ведь тоже не дураки руль держат. Они свою выгоду блюдут, за свое воюют. И жестокие решения принимать не сегодня научились. Так что делай, что должно, и надейся, что получится то, что нужно.

«Прямой эфир» закончился, мигнули индикаторы на пульте связи, и Виктор встал.

– Дамы и господа, – сказал он, обводя взглядом собравшихся в зале людей. – Прошу вас забыть о только что состоявшемся разговоре. Это не ваши заботы. Люди работают, как вы видели, им и карты в руки. А у нас все по плану. Через пять минут я встречаюсь с президентом, через полчаса мы едем встречать царя Давида, потом краткий брифинг для журналистов. Заявление о подавлении мятежа я сделаю в полночь… вместе с президентом. Алла Борисовна, голубушка, внесите этот пункт в расписание, а Павла Аркадьевича я предупрежу сам. Вадим Сергеевич, обеспечьте присутствие Зуева, Лукова и Кержака. После моего заявления они проведут пресс-конференцию. Станислав Витовтович, к полуночи в министерстве должны быть подготовлены ноты всем странам НАТО, начнете вызывать послов сразу после окончания пресс-конференции. В двадцать ноль-ноль банкет в Кремле, до этого мы с Викторией Леонидовной все время будем с царем и царицей.