— А в черта атеисты верят? — продолжал допрос Петр. Ему хотелось услышать ответ налетчика, но тот впал в подобие комы, и временно представлял памятник самому себе. Вид у него был такой, что Петр не рискнул бы дать ему характеристику. Даже масштабное художественное полотно, слабо представляемое и с абсолютно непроизносимым названием «человек смотрит на внезапно сменивший незыблемые тишь да гладь ураганный пожар от взрывов термоядерных бомб, опередивших на долю секунды начало наводнения в момент землетрясения, недалеко от начавшегося извержения до сих пор мирно спавшего тысячи лет вулкана во время столкновения с Землей восьмидесятикилометрового астероида» не отражало бы проявления всех эмоций на его лице. Впрочем, Петр нашел короткое слово, в полной мере заменившее вышесказанное необъятное название: неожиданность.

— По идее, — подал голос Михаил, — атеистам не положено верить вообще во что-то нематериальное.

— А любовь? — спросил ангел, нарушив неписаный мораторий на молчание. Черт недовольно кашлянул, выразив тем самым протест против вмешательства в разговор людей. Ангел растянул улыбку, показал ровный ряд белых зубов. Улыбка вернулась в прежнее положение.

— А что — любовь? — вышел из столбняка налетчик. Он был рад любой возможности отвернуться от черта. Но черт с таким поворотом дел был категорически не согласен, и потому развернул налетчика в обратную сторону. Налетчик хотел было возмутиться, но вопли негодования как-то сами собой сошли на нет, едва черт поднес к его лицу здоровенный кулачище.

— Ничего не понимаю! — пожаловался Михаил. Потусторонние силы не возражали, продолжая смотреть на людей в гробовом молчании.

— Это за тобой! — подсказал Петр налетчику, показывая на черта. Тот посмотрел на него, как на сумасшедшего.

— С чего ты взял?!! — завопил он. У Петра заложило уши.