Первым отмер министр Спокойствия. Среднего роста, сухощавый мужчина с непроницаемыми черными глазами, несколько раз шепотом повторил охранно-боевую мантру своего ведомства — «Спокойствие, только Спокойствие», откашлялся и, проглотив воспитательные возгласы, задал вопрос по существу:

— Ядвига? Какая такая Ядвига? — министерский палец заскользил по списку сотрудников недограбленного музея.

От озарения ужасной догадкой (хотя чего ужасного? Это же всего-навсего я…) у мэтра Фледеграна едва не сорвало скальп. Он мигом телепортировал Ле Пле, тщательно умытого Ардена и себя в музей.

Все трое прохрустели осколками фарфора и остановились напротив бронзового полированного диска, еще не вернувшегося на полагающееся согласно последнему каталогу экспонатов место.

Господа, утро на дворе. Таинственная ночь в музее закончилась.

Я хихикаю.

Мэтр Фледегран щелчком возвращает зеркало на стену, вторым закрывает окна шторами, и в мой любимый зал Забытых Искусств возвращается темнота.

Я спешно делаю серьезное и солидное выражение лица.

У сдержанного, спокойного господина Ле Пле черные глаза постепенно расширяются до состояния астрономического объекта, когда он начинает видеть меня.

Конечно, в зеркале — бронзовом, а не серебряном, — меня всегда видно. Симпатичная рысь, может быть, дюймов на семь-восемь выше, чем ее обычные лесные собратья; с поджарой фигурой, кисточками на ушах, коготки подточены, шерстка блестит…

— Мда, — протягивает господин Ле Пле. И снова — буквально на пороге слышимости: «Спокойствие, только спо…»

Мальчик подходит ближе, протягивает руку и осторожно проверяет, насколько реальна видимая в сумраке звериная фигура. Мне немного щекотно, но, в конце концов, я уже не первый год успешно притворяюсь музейным чучелком.