Высоко подпрыгнула, эльфы бы увидели — обзавидовались.

Ну, конечно, надо отдать должное Далии — она заверещала, побежала ко мне; бурая тварь визга и педагогических угроз дипломированного алхимика перепугалась, от меня отступилась. Далия зачем-то схватила меня за шиворот, и мы поторопились скрыться, по-ллойярдски, не прощаясь.

— Далия, тебе голову солнце напекло? Или филе головастиков покоя не дает? — вежливо попросила я объяснений.

— Напа, — строго спросила меня Далия. — Ты хоть поняла, с кем сейчас у ручья разговаривала?

— Поняла, конечно же, — обиделась я. — С человеком.

— С каким человеком!! — завопила Далия. Я обиделась еще больше, но, тем не менее, решила быть вежливой:

— Со странным человеком. Что-то он какой-то гнилью вонял. И цвета… — тут я припомнила, какого цвета было лицо у мэтра Питбуля, когда его, страдающего и стенающего, транспортировали в мою ресторацию после изгнания алхимиков из Ллойярда. Я могла бы высказаться по поводу внешности и мэтра Питбуля, и илюмского жителя довольно подробно — но постеснялась, отвлеклась, чтобы пришикнуть на развеселившихся, катающихся колесами гоблинов, и ответила кратко: — Странного он был цвета, странного.

— Напа, — серьезно проговорила Далия и посмотрела на меня очень строго, — это был не человек. Это был ташун.

— Ташун? — Не поверила я. — Но ведь ташуны — вроде как и не люди вовсе.

— Вот именно! Это воздуходышащие земноводные некрофаги, их четыреста лет назад маги вывели, чтобы они на болотах отряды зомби пожирали. А теперь они размножились, и жрут любую мелкую добычу! Тебе еще очень повезло, что он был один, а не стая, и днем, а не в сумерки!

Я имела полное право обидеться на слово «мелкий», но не стала.