— Граждане! — звонко заявила девушка. — Давайте не пустим этих алконавтов в наш город.
— Аргонавтов, — поправил из толпы оговорившуюся дочь царь Фоант.
Гипсипила небезосновательно опасалась, что греки, узнав о страшном злодеянии местных женщин, решат отомстить за собратьев по полу, погибших, в общем-то, ни за что.
Но одна старая выдра по имени Поллуксо стала возражать молодой царице.
— Да сколько же можно без мужиков? — возмутилась эта самая Поллуксо. — Девочки, давайте пустим их в город.
— Да тебе-то они зачем? — ехидно спросил кто-то из толпы. — Ты теперь только и можешь что смотреть на них…
— А хотя бы и смотреть, — огрызнулась старая выдра. — Один мужик у нас Фоант, да и то показывать такого — только позориться. На грабли, видите ли, он в молодости упал.
— На вилы, — обиженно прокричал царь.
— Секундочку, папа, — встряла в разговор внезапно забеспокоившаяся Гипсипила, — а сколько тебе лет было, когда ты на вилы свои упал, не припомнишь?
— Отчего же не припомню, доча, — с готовностью ответил старик, — я все точно помню, восемь лет мне от роду тогда было.
— Фух, слава Зевсу, — с облегчением вздохнула Гипсипила, — а я уж, дура, подумала было, что ты не мой отец…
— Кто будет защищать нас? — продолжала безумно завывать Поллуксо. — Кто будет согревать холодными, темными ночами?
— Да, ночи здесь темные, — задумчиво прошептал Фоант, — и холодные…
Женщины Лемноса возбужденно загомонили.
— Молю вас, — горестно взывала старая идиотка, — пустите в наш город чужеземцев и пусть они останутся здесь жить насовсем.
— Ну тебе-то, сатирова карга, ничего не обломится, — издевательски рассмеялся царь. — Чего ты так разоряешься?
По правде говоря, Поллуксо и сама не знала, что это на нее вдруг нашло. Умопомрачение какое-то.
Промелькнула у Фоанта хитрая мысль, что все происходит не без ведома вездесущего Эрота. Но времена-то были древние, и олимпийские боги предпочитали не являться смертным лишний раз в телесном обличье. Может, и следил сейчас с Олимпа за событиями на Лемносе Эрот, кто его знает? (Я знаю! Но не скажу! — Авт.)