– Стой, братишка, выпускать-то никого и не велено. Ты иди, работай себе, служи, а я туточки постою…

Пришлось подняться назад. В махорочном тумане прохаживался комиссар.

– Вы, молодые люди, нашим ребятам помогите освоиться. Получен приказ – здесь у вас порядок навести, чтобы, значит, никакого саботажу. А то у меня разговор короткий, – татуированная рука похлопала по кобуре. – И никаких, значит, отлучек. Работать до восемнадцати ноль-ноль. А ты, – комиссар ткнул пальцем в Ивана Григорьевича, – ты, я вижу, тут главный… Ты передашь дела ему. Нечепуренко, принимай дела!

Перед Иваном Григорьевичем вырос тот самый молодой матрос, который только что диктовал Лидочке письмо.

– Идем, батя, только без глупостей…

В привычной обстановке Иван Григорьевич почувствовал себя несколько уверенней и язвительно заметил:

– Вы, кажется, не очень-то грамотны?

– Не очень, – согласился Нечепуренко, – но работать будем. Показывай, батя, где у тебя какие тут дела. Это что за бумага?

– Это пояснительная записка к проекту здания автоматической телефонной станции… – Матрос кивал. – Здесь перечень импортного оборудования… Здесь вот приказ директора о повышении качества проектных работ… Протоколы мероприятий по выполнению…

Резко зазвонил телефон. Иван Григорьевич протянул было руку к трубке, но вдруг ухмыльнулся и показал глазами на аппарат:

– Прошу!

Матрос уверенно снял трубку.

– Слухаю!

– Иван Григорьич, ты?

– Вам кого, товарищ, надо?

– Э-э-э… мне Седловского, – прогнусавила трубка. – А с кем, собственно, имею честь?

Матрос прикрыл рукой микрофон.

– Седловский – это ты, батя?

– До сегодняшнего дня был я, – саркастически заметил Иван Григорьевич. – А теперь, как мне было сказано, начальником отдела будете вы. Говорите!