Матрос крякнул и неуверенно заговорил в трубку; – Я теперь буду вместо Седловского. Моё фамилие Нечепуренко. Говорите, чего надо!

– А где Иван Григорьевич? Я, собственно…

– Вы по делу звоните, товарищ, или как? Русским языком говорю, я тут пока начальник. Чего надо?

В трубке послышалось неясное бормотание, затем:

– Из милютинского филиала беспокоят. Вы не могли бы по девятьсот девятнадцатому договору мне сметную калькуляцию поквартально на этот год продиктовать? И что уже опроцентовано…

– Ждите у аппарата! – прокричал матрос и положил трубку на стол.

– Где у тебя, батя, кулькуляция девятьсот девятнадцать? Быстро, ждёт человек…

– Договор девятьсот девятнадцать? – понял Седловский. – Все бумаги по девятьсот девятнадцатому в настоящий момент находятся в плановом отделе.

– А где этот твой отдел?

– Четвёртый этаж, первая комната направо.

Нечепуренко сказал в трубку: "Ждите!" – и приоткрыл дверь в коридор.

– Щупакин! Коля! Подь сюда, живо! Коля, топай на четвёртый этаж, в первую комнату направо. Принесёшь бумаги. Скажи – договор девятьсот девятнадцать. Кулькуляция какая-то. Одна нога здесь – другая там.

– Есть, товарищ Нечепуренко! – отчеканил Коля Щупакин, закинул винтовочку за широкое плечо и побежал по лестнице наверх.

Иван Григорьевич с удивлением отметил про себя, что кудрявый матрос, пожалуй, всё делает как надо… Посмотрим, посмотрим…

Нечепуренко же знакомился пока с наглядной агитацией отдела. Он равнодушно прошёл мимо вымпела ДСО "Труд", поморгал глазами на фотографии передовиков, остановился у доски с перечнем обязательств отдела. Внезапно зрачки его сузились.

– Это что?

Иван Григорьевич пожал плечами:

– Это экран социалистического соревнования.

Матрос нехорошо посмотрел на него.

– С социализмом, значит, соревнуетесь? Так-так… А кто в этой схватке победит, догадываешься?