Старушка усадила крепыша на свободный стул, достала из печки теплую жидкую кашку в горшочке.

— Не в службу, а в дружбу, добрые господа, — обратилась хозяйка к посетителям, — я быстро до соседки добегу, хлебца возьму, а вы уж покормите Ади, ладно?

— Почему бы и не отплатить, что называется, за гостеприимство? Рядовой Лавочкин, выполнять! — распорядился Палваныч.

Бабка удалилась.

Коля не имел опыта общения с детьми. Он неловко зачерпнул кашу ложкой, поднес о рту малыша.

— Кушай, Ади.

Карапуз наморщил лобик, рта не раскрыл.

— Не хочешь?

— Нет.

— А за папу съешь?

— Угу…

— Вот давай за папу… — И пошло кормление:

— Давай за маму… Давай за бабушку… Давай за дедушку… — импровизировал Лавочкин. — Давай за них… Давай за нас. И за десант… И за спецназ… За свет далеких городов… И за друзей… И за врагов…

Парень обнаружил, что малыш смотрит остекленевшими глазами прямо перед собой и ритмично открывает рот для новой порции, разжевывает кашку и проглатывает, открывает, разжевывает, проглатывает, открывает».

Горшочек стремительно опустел, песня группы «Любэ» кончилась, а Ади всё открывал рот, пережевывал пустое пространство и глотал.

Очумевшие Палваныч и пес следили за процессом.

Колю прошиб холодный пот.

— Что я натворил?! Ну-ка, малый, стой, раз, два.

Ребенок встал со стула. Челюсти всё работали. Лавочкин захотел убежать, но надо было что-то сделать. Родители-то колдуны, да и бабка наверняка не проста…

— Слушай, Ади, мою команду, — подражая гипнотизерам, торжественно сказал солдат, — На счет «три» ты перестанешь жевать и проснешься. Итак… Раз… Два…

— А вот и я! — Запыхавшаяся хозяйка внеслась в горницу. — А что это с Ади?

— Три… — неуверенно закончил внушение новоиспеченный психотерапевт.

Малыш перестал жевать и зашнырял испуганными глазенками по сторонам.