Перед ужином Палваныч уселся у костра и изрек, доставая заветный музыкальный инструмент:

— Так я скоро научусь на флейте играть.

Когда россияне съели по половине цыпленка, из тьмы вышел человек.

— Стой, кто идет? — насторожился прапорщик.

— Это я, Шлюпфриг, — раздался знакомый голос.

— А чего это ты?..

— Ну… За вами увязался. — Юнец развел руками, мол, принимайте в табор.

— Сидел бы дома, — буркнул Палваныч.

— Нету дома-то…

— Ладно, тащись к костру, ешь.

Поужинав, путники выяснили опытным путем, что в построенном шалаше прекрасно помещаются три человека.

Коля размотал знамя, свернул его в подобие подушки и положил под голову. Спать обмотанным полковой реликвией было ужасно неудобно: и бока болели, и дышалось тяжко.

Утро показало, что иногда неудобства лучше беспечности.

Флейта осталась за пазухой Палваныча.

А из-под головы Лавочкина исчезло знамя.

Не оказалось на месте и Шлюпфрига.

— А!!! Товарищ прапорщик, знамя пропало!!! — Дал волю эмоциям проснувшийся солдат. — Это всё он, проклятый воришка!

Спавший Палваныч мигом подскочил, поднимая шалаш на плечах.

— Кто? Где? Тревога?

— Хуже, — упавшим голосом сказал Коля,

Он прекрасно осознавал: сейчас прольется чья-то кровь.

И не было ни малейших сомнений, чья именно.

Глава 4.

Следствие ведет Дубовых, или Умники и умницы

— Сгною, — в сотый раз пообещал прапорщик, — Под трибунал отдам. Застрелю незамедлительно. Дай автомат.

Автомат, форму, да и вообще мешки воришка не тронул.

На счастье Лавочкина, патронов не было. Вспомнил об этом и Палваныч.

— Ладно, ладно, ладно. — Он растер плешку, стимулируя мыслительные процессы. — Сейчас вернется кобель в сапогах, или в чем он там… Возьмет след… Мы поймаем этого гаденыша. Задушу собственноручно. Запинаю собственноножно…