Через полчаса Дубовых растерял запас цензурного красноречия и зашел на второй круг, пользуясь табуированной лексикой. Пес в башмаках всё не появлялся.

Еще спустя час стало ясно, что кобеля ждать бесполезно.

— Ектыш! Они заодно! — постановил Палваныч. — Они с самого начала нас пасли… Стандартная уловка жуликов. Пойдем, Лавочкин.

Сохранявший молчание солдат подхватил мешки и поплелся за начальником.

«Дурак! — мысленно бранил себя Коля. — Зачем тренькал языком о знамени? И Болваныч хорош. Устраивал расспросы… Нет-нет, не стоит перекладывать на него вину… Моя миссия. Я и провалил. Сначала продырявил знамя, потом вовсе прощелкал! Что же теперь делать?..»

Состояние Лавочкина было сродни нокдауну. Лес казался нереальным, голос Палваныча звучал откуда-то издалека, будто через репродуктор. До этого похожий удар парень испытывал лишь однажды — когда ему объявили, что он вылетел из института. Но даже вылет не шел ни в какое сравнение с ночной потерей.

Прапорщик призвал на помощь охотничьи навыки. Вероломный Шлюпфриг оставил отличные следы. Дубовых читал их, словно Шерлок Холмс.

— Блин, почему я сразу не организовал оперативно-розыскные мероприятия? — бубнил себе под нос Палваныч. — А он небось полночи улепетывал… Оп!.. Тут он запнулся…

Отпечатки были четкими, что внушало оптимизм. В прапорщике проснулся охотничий азарт. Коля отрешенно наблюдал за начальником. Тот то плюхался на колени, то припускал бегом, то вдруг останавливался и возвращался на несколько шагов назад, чему-то кивал и менял направление. Палваныч несколько раз удовлетворенно крякал, точнее, хрюкал, находя потерявшийся след. Сыщик-охотник порядком взмок, а дышал шумно и тяжело, как работающие кузнечные мехи.

Положительно, эта погоня должна была закончиться победой Дубовых… Если бы не широкий, мелкий лесной ручей.