— Да на тебе всё как на собаке зарастает!

Лавочкин переключил внимание на красное полотнище. Да, шесть маленьких отверстий… «Не уберег ты меня».

— Спасибо, — шепнул Коля.

— Не за что, — буркнул Палваныч. Аккуратно свернув знамя, солдат снова обмотал его вокруг торса, надел камзол. Зашатался.

— Можно сесть, товарищ прапорщик? — Дубовых кивнул, пристально глядя в белое лицо парня.

— Сядешь. Ты у меня обязательно сядешь, — ворчливо пообещал Палваныч. — За самовольное оставление расположения части с личным оружием и полковым знаменем.

Откинувшись на поросшую травой стенку оврага, Лавочкин почувствовал себя лучше.

— Товарищ прапорщик, думаете, я сам сюда провалился? А вы как тут очутились? По заданию центра?

— Ты что, рядовой, меня в шпионаже подозреваешь?! — взревел Дубовых, трепеща широкими ноздрями. — Сам, скотобаза такая, продался! Слышал я твою бойкую немецкую речь, продажное рыло!

— Но и вы говорили по-немецки!

Мир, куда угодили прапорщик и солдат, был потрясающе похож на мир сказок братьев Гримм, и его обитатели говорили на немецком языке. Как же удивились россияне, когда они совершенно без подготовки заговорили на нем же, хотя сроду его не знали!

— Ладно, отставить, — предпочел сменить тему Палваныч. — Это точно не твои радиотехнические фокусы? Я ведь знаю, ты учился в техническом вузе.

— Нет, на первых полутора курсах, которые я проучился, дырявить пространство и сбегать в сказочные миры не учили, — с печальным сарказмом сказал Лавочкин.

— Значит, это американские происки врага, — заключил Дубовых.

— Отчего же, товарищ прапорщик? А если оно само?..

— «Само»… — передразнил Палваныч, наклоняясь к лицу солдата. — Ты подвергаешь сомнению мои выводы? Выводы командира? А ведь я тебе, щегол, больше чем командир. Я тебе в нынешних условиях отец, мать и даже теща!

Дубовых скосил глаза к уху, силясь понять, что это он от себя услышал.