– Я? - обиделся могучий барон. - Ну вот еще…

Пупырь, противу всяких ожиданий, прошел сквозь водопад не только без страха, а еще и с удовольствием. Едва оказавшись во влажном полумраке, барон с ужасом разглядел гигантское, гладко-золотистое тело, свернувшееся клубком в глубине пещеры. Такие же золотые, правда, с зеленоватым отливом, смотрели на него огромные глаза зверя.

– Так это ты, получается? - изумился барон.

– Вот всегда всех идиотов страшно удивляет тот факт, что драконы умеют говорить, - вздохнуло чудище. - А еще и думать. Вот ведь хвеномен, а? Ну давай уж, шо там у тебя? Я ж чую, шо с медом.

Плохо соображая, что он делает, храбрый Кирфельд протянул дракону флягу, а сам снял с верного Пупыря другую, ничуть не меньше прежней. Более всего его поражало то, что конь отнюдь не ощущает страха, а напротив, с кошачьим любопытством осматривается в жутком логове и беспрестанно нюхает воздух.

– М-мм, ничего так, - констатировал дракон, отпив добрую половину фляги. - Как звать-то тебя, убивец?

– Кирфельд, - машинально ответил барон и на всякий случай поправил пулемет под плащом.

– А меня вот - Шон, - вздохнуло чудовище. - Ничего себе имечко, да?

– Всякое бывает, - вздохнул Кирфельд, разглядывая своего неожиданного собеседника.

Только сейчас он вдруг понял, что дракон на самом деле красив. Его золотистое тело не вызывало ни тени отвращения, напротив - гладко-золотое, оно восхищало плавным совершенством своих мягких, живых линий.

– Попробуй-ка моего, - предложил Шон и, изогнувшись, выпростал из-под себя почти человеческую руку - рука пошарила на полутемной полке, чтобы вскоре поднести барону изящный глиняный кувшин с притертой пробкой.

– У меня окорок есть, - сказал барон, принюхиваясь.

– О, - обрадовался дракон. - Так шо ж ты страдаешь, как потерпевший. Мне уже три дня ни одного порося не приносили - дождешься от твоих пейзан! С голоду тут сдохнешь… слушай, а это правда, что у вас на землю частной собственности нет?