Поляна окрасилась отменным запахом перегара, а деревенский патруль подобострастно захихикал. Вовка, не спускавший такого обращения даже родным ментам, не утерпел и здесь.

— Пасть прикрой урод, не то скотина вокруг передохнет.

— Ты кому, быдлячье семя, только что это сказал? — с угрозой отозвался стражник, мигом потеряв показное безразличие. — На кол захотелось?

— Обыскать его! — приказал второй, вытаскивая из ножен саблю. Его, похожий на свиной пятак, розоватый нос, пискляво хрюкнул в унисон извлекаемому оружию

Мужики мигом обступили не оказывающего сопротивления Вовку и неумело начали охлопывать его по бокам. Не найдя под курткой никакого оружия, один из них сдернул ее с владельца. Руки, державшие пленника, испуганно отдернулись, а кривоносый стражник ошеломленно выдохнул еще одну порцию перегара:

— Кошка! Ночная!

В понимании Вовки, кошка эта была сродни ночной же бабочке, и он уже собирался выдать весь свой немалый словарный запас непереводимых на местный диалект идиом, когда неожиданно вмешался Знайка:

— В цугундере давно не были, ублюдки?

Тесемка кривоносого, не выдержав напряжения, звучно лопнула, высвобождая на долгожданную свободу доселе скрытый от глаз четвертый подбородок. Свиной пятак второго стражника хрюкнул еще раз и выдул из левого отверстия полупрозрачный, зеленоватый шарик размером с перепелиное яйцо.

— Не погубите, господин офицер! Обознались мы! — хором захрипела конная стража.

Испуганные взгляды были прикованы к внушительному торсу недавнего пленника, оставшегося в одной лишь спортивной безрукавке. Левое плечо полностью закрывала искусно выполненная татуировка, изображавшая черного паука с волосатыми лапками, цепляющимися за шею и грудь хозяина. На спине насекомого алела древнеславянская свастика.

Усатый хорек бережно отряхивал изъятую куртку, изображая из себя походную химчистку, а остальной патруль предусмотрительно скрылся за ближайшим кустом. Через мгновение к ним присоединился и остроносый, с поклоном опытного царедворца вернув одежду владельцу.