В окружении привычного гогота, блеяния и мычания ностальгически вспомнилось беззаботное детство. Иногда, забавы ради, он боролся с бабкиным бычком, имевшим странную кличку Дездемона. Если удавалось наловить на утренней зорьке жирную плотву, то день считался удачным — других карасей в окрестностях не водилось. А разводить можно было разве что кроликов. На десятый день своей размеренной деревенской жизни Вовка увидел въезжающую в деревню кавалькаду джипов. В гости нагрянула братва.

— Бабуль, я ухожу, — торопливо сказал он старушке, открывая заднее окно покосившейся избушки. — Будут спрашивать, где я, не вздумай врать — эти волки сразу почуют.

Бабку вплетать в свои разборки не хотелось.

— Убивцы за тобой, внучок, приехали? — безмятежным голосом осведомилась старушка.

Вовка вздрогнул. Бабку он немного побаивался с самого детства — ни один секрет не проходил мимо ее бдительного ока. Второй глаз у бабки тоже присутствовал, но был стеклянным, с небольшой трещинкой на роговице, отчего ее строгое морщинистое лицо приобретало зловещий вид. Впрочем, побаивался не только он, но и вся невеликая деревушка. Обращаясь к ней с многочисленными болячками, жители, тем не менее, при ее приближении испуганно крестились. Вовкина бабка была у местных в колдовском авторитете.

— Помоги-ка мне, внучок, — сказала старушка, пытаясь сдвинуть громоздкий пыльный сундук, стоявший у почерневшей от времени стены. — И не стой ты, как баран, видишь — силенок не хватает.

— Бабуль, ты, че, на старости лет совсем из ума выжила?! С минуты на минуту братва двери выносить начнет, а она мебель переставлять надумала! — заорал Вовка, но, видя, что бабка не обращает на него никакого внимания, плюнул и одним рывком сдернул сундук, под которым оказался темный провал, дохнувший прелой сыростью.

— Лезь, давай! — подтолкнула она внука в спину. — Не задерживай! Мне еще его на место ставить.