— Ну вот, — сказал фокстерьер. — А в результате я стал другим. Высоким, худым, вроде тебя, с такими вот белокурыми волосами. В общем, красавец. Меня не должны были узнать. Особенно папаша Ллуг. Мой дед уже выказывал ему свое недовольство по поводу того, что тот поощряет наши с Ирмой встречи.

— Понятно. Как же ты собирался дать ей понять, что ты на балу?

— Запиской. А потом увел бы мою любовь в какой-нибудь уголок, где мы бы поворковали, пока другие наплясывали кадриль.

— Никогда не замечал за тобой склонности к авантюрам.

— Как это? Уже то, что я сюда приехал, говорит о многом!

— Хорошо, не будем спорить. Пока тебя не свалил сон, закончи историю.

Фокстерьер облизал нос.

— Порхая туда и сюда, я слился с толпой гостей. Нигде подолгу не задерживался и все выискивал свою любовь. Ну… как фокстерьер. О! Ирма в тот вечер просто блистала, затмевая все небесные светила, какие только известны на сегодняшний день! Спрятавшись за колонной, я наблюдал, как вокруг нее вьются подружки, разные родственники и молодые хлыщи, от вида которых кровь во мне бурлила. Я никогда не был ревнивым, но тут понял, что не обделен этим пороком. Спустя почти час, когда Ирма отошла в сторону от шумных толп, я поймал ее и увлек в тень, как планировал. Подумал, что идея с запиской рискованна и не стал претворять ее в жизнь. И как все хорошо вышло! Ирма чуть с ума от радости не сошла, я еле уговорил ее не кричать на весь дом. На удачу, гремела музыка. Долго ли коротко ли, мы расстались, условившись встретиться вновь, но этого второго раза не случилось. Оказалось, что мой дед тоже пришел на бал. Он разговаривал с какими-то важными хмырями и сначала меня не заметил. Мы столкнулись нос к носу неподалеку от центрального входа, где я прохаживался. Вольфрам пришел в неописуемую ярость. Еще бы! Так злостно нарушить его запрет! Только чувство приличия не позволило ему стереть меня в порошок на месте.