— Эх ты, а еще фокстерьер! — сказал я. — Выбрал бы образ пострашнее. Мастиффа, например.

— Я не могу принять никакой образ! — заскулил Леопольд, ложась на живот и закрывая передними лапами глаза. — Встряхни свои мозги, Браул! Ты должен что-то сделать!

Я налил себе еще выпить. Мои силы восстанавливались, хотя и не так быстро, как хотелось бы. Мозговое вещество не полностью избавилось от летаргии.

— Дай мне наконец промочить глотку! — потребовал пес.

В следующий миг Леопольд свалился с кресла на ковер, ибо, вертясь, как всякая маленькая собачка, позабыл, что собакой он стал совсем недавно и не до конца освоился с координацией.

— Фокстерьерам нельзя пить, — сказал я.

— Много ты знаешь!

— Может, тебе просто водичечки?

— Какой еще водичечки? — прорычал Леопольд, — Ты нарочно измываешься надо мной, Браул? И кто-то еще говорит об отзывчивости и…

— Хорошо, уже наливаю!

Я поставил перед ним блюдце с джином, наблюдая, как фокстерьер принюхивается и опускает в живительную жидкость свой язык.

— Знаешь, — сказал он, — ощущения совсем другие. Здесь точно джин?

— Джин.

— Да… быть собакой совсем не то, что быть человеком.

— Очень тонко замечено.

Леопольд выхлебал джин в мгновение ока, сел, облизываясь, и поглядел на меня влажными глазами.

— Ик… Знаешь, Браул, я, пожалуй, поторопился. Мне не надо было приезжать сюда.

— Что ты говоришь? Не надо? А как же удовольствия? А как же столичная жизнь, полная соблазнов и искушений?

— То-то и оно, — вздохнул фокстерьер. — Я торчал в своем поместье, занимался волшебством и маялся дурью в перерывах между занятиями. Я там чуть с ума не съехал!.. А все почему?