Я сел в кресло. У меня не было сил разгадывать собачьи ребусы. В глубине дома грохотало — Гарния занималась хозяйством. Она была недовольна, а может, и больше — разъярена. По тому, как валятся на пол кастрюли, тазы и прочее, можно судить, насколько сильно повысился градус ее раздражения.

— Мне кажется, ты именно съехал, — сказал я.

Пес прижал уши.

— Почему?

— Это только предположение.

Леопольд покачал головой:

— Ты не знаешь этой истории, Браул. Но я расскажу. Ты ведь знаком с моим дедушкой? С Вольфрамом Лафетом Первым?

— Ага. Этот суровый старик навечно отпечатался в моей памяти после того, как в детстве он застал нас с тобой за чтением «Магического бестиария». Там были такие картиночки… прямо скажем, не для сопливых будущих волшебников. Оба уха у меня болели две недели. За левое оттаскал меня твой дедуля, а за правое — мой папуля.

— У тебя пострадали уши, Браул, а у меня — пятая точка. Я не мог сидеть на ней очень долго, — проскулил Леопольд, вылизывая блюдце, где был джин.

Подняв голову, он попросил у меня еще порцию. Да, конечно, всегда пожалуйста. Браул никому не откажет.

Леопольд прикончил выпивку и рыгнул.

— Всю мою жизнь дед нависал надо мной мрачной тенью. Точно так же он поступал с моим отцом, пока тот не женился. И теперь Вольфрам хочет, чтобы я тоже взялся за ум, и подыскал мне невесту.

— Ужас… то есть, как?

— Вот так. Ее зовут Фероция Зипп.

Я не поверил своим ушам и попросил повторить. Фокстерьер повторил, хотя и с трудом: выпитый джин сказывался на его способности говорить членораздельно.

— Что-то знакомое, — сказал я, потирая аристократический подбородок. — Очень знакомое.

— Фероция — дочь крупного банкира, точнее, главы сети банков, которая охватывает весь Эртилан. Партия — с экономической точки зрения — наиболее выгодная. И хотя Лафеты не бедствуют и входят в число богатейших семей, дед считает, что породниться с Зиппами — именно то, что нам нужно. Вольфрам давным-давно взял моду решать все и за всех.