— А твой отец?

— На родине мой папаша не показывался уже лет пять, я понятия не имею, где его носят соленые ветра странствий. Подозреваю, он сбежал именно из-за Вольфрама.

— История твоей семьи наполняет меня пессимизмом, — заметил я. — А про старину Зиппа я, конечно, слышал. Вроде бы Гермиона говорила мне про его дочь. Если не ошибаюсь, она такая… — Я показал руками, словно изображая габариты платяного шкафа. — В общем, девица немалых размеров…

Гермиона, моя то ли троюродная, то ли еще какая-то юродная сестренка, между прочим, именно так и описала Фероцию. Я немного сгладил острые углы и не упомянул ее хлесткое определение: «Такую девушку можно использовать в качестве стенобитного орудия».

— Ты попал в точку. Ее размеры поражают воображение. Всю ее можно обозреть, только если отойдешь метров на сто, — простонал Леопольд. — И дед хочет, чтобы я на ней женился! Чтобы мы обустроили свое семейное гнездышко и жили долго и счастливо! — Фокстерьер ударился головой об пол. — Что мне делать?

— Как я понимаю, ты категорически отказываешься стать женихом этой юной девы?

— Категорически. Так категорически, как только возможно! — рявкнул пес.

— Понятно. А как это связано с твоим заключением в поместье Гордые Орлы?

— Напрямую. Я влюблен в другую девушку, и Вольфрам знает об этом. Он сослал меня в Орлы для того, чтобы оградить от встреч с Ирмой.

— Кто такая Ирма?

— Разве ты не в курсе?

— В Мигонии много девушек, Леопольд.

— Ирма — самая лучшая, самая достойная, самая… — Фокстерьер не мог подобрать слов.

— Я понимаю. Но почему твой дед против? Она что, простолюдинка и не достойна влиться в ряды древней магической аристократии?