Но прежде чем справку доставать, доехал до той самой остановки за городом и с замиранием сердца зашел в кусты. Что если этих валторн несколько на землю прилетело, а он тогда не заметил… Как же! Симфонякин поначалу стал снег разгребать ногами, да очень быстро до палой листвы докопался – зима-то совсем бесснежная стояла – и понял, что ерундой занимается. Кофра того и след простыл. Давно уже кто-нибудь из местных ноги ему приделал. Или…

Не додумал Кирилл этой грустной мысли, сраженный внезапным приступом жестокого кашля. Видать, оделся легко. Домой вернулся – температура сорок. Участкового врача вызвать пришлось. И между прочим, неделю провалялся. Так что не совсем симулянт.

Астма не астма, а на нервной почве Кирилл Мефодиевич еще целый месяц одышкой страдал. В общем, в Гамбург вместо него послали кого-то другого – из Петербурга, кажется. А он свою кружку памятную на Мышуйском вернисаже купил – там чего только не разыщешь, хоть авторскую копию «Моны Лизы», хоть медный стержень от уэллсовской машины времени.

И зачем ему понадобилась эта кружка? Кого обманывать собирался? Ведь работать остался в филармонии, где все и всё про него знали. Гардеробщиком, так гардеробщиком. Потом еще на полставки убираться начал. Увольняться не хотелось – прикипел душой к коллективу.

– С тех пор, брат, изрядно времени прошло, – вот такой пустоватой фразой подытожил Симфонякин свою исповедь и замолк.

Но у Шарыгина остались вопросы.

– Неужели до меня никому об инопланетянке не рассказывал?

– Не-а, – кивнул Симфонякин. – Потому что, все равно не поверят. А в милицию пойдешь или в этот, научный институт при спецчасти генерала Водоплюева – так известно чем дело кончится. У Вольфика, то бишь в психушке нашей имени Вольфа Мессинга таких контактеров, как я – полных два этажа – лечить не успевают.

Шарыгин ничего не сказал, но Симфонякин вдруг переспросил агрессивно: