– Ну, конечно, – кивнул Симфонякин мрачно. – Только я туда не доехал.

И Кирилл Мефодиевич поведал печальную концовку своей пронзительной повести.

Генеральная репетиция перед отъездом на гастроли закончилась глубокой ночью, но все равно решено было по сложившейся традиции это дело обмыть. А пить мышуйские музыканты умеют. Впрочем, в Мышуйске разве что детишки в яслях не пьют, и то на этот счет есть разные мнения. В общем, к утру вся филармония стояла на ушах, а точнее на клавишах и клапанах. А сам виновник торжества против обыкновения практически не пил, ощутил вдруг колоссальную ответственность и страшно нервничал. Сам не понимал, отчего.

Понял внезапно, когда остался один.

Музыкант он, в конце концов, или нет?!

Да он же маэстро, у него скоро своя школа будет!..

Кирилл Мефодиевич перестал бы уважать себя, если б перед отъездом не попробовал сыграть хоть одну музыкальную фразу самостоятельно. Да, по какой-то очень важной причине не стоило этого делать…Эх, найти бы инструментик попроще, подешевле, чем его золотая девочка!

Кирилл, помнится, честно полазил по футлярам друзей в поисках другой валторны. Но потом вспомнил, что она в Мышуйске единственная, да и припал нетерпеливыми губами к своей родной и любимой…

Выдавить из нее удалось нечто вроде «Мурки» – нот семь или восемь всего… Потом раздался пронзительный звук, похожий на женский визг, и валторна замолкла навсегда. Напрасно он потом еще два часа поглаживал ее, и нежно дул, и шептал в мундштук и в раструб ласковые слова. Прекрасный золотистый металл сделался безнадежно холодным.

Всем коллегам Симфонякин поведал, что потерял валторну по пьяни. Поверили легко, обещали раздобыть виртуозу новый инструмент, но конечно, ничего не нашли. От гастролей он отказался представив спонсорам справку (знакомый врач Арсений Куролапов сварганил) о внезапном ухудшении состояния здоровья, а именно о коварно развившейся астме – какие уж тут духовые инструменты!