На коврике появились фрукты, лепешки и сухой сыр.

Дионелла не двигалась, пламя костра отражалось в ее глазах, и казалось, что они тоже пылают огнем. Она протянула руку, взяла апельсин и вонзила в него белые жемчужные зубы. Сок апельсина брызнул на лицо, попал в глаза и, будто слезы, потек по щекам:

– Никогда больше не смей прикасаться ко мне, раб! – крикнула Дионелла, вскочила в седло, хлестнула коня и пустила его галопом. Они мчались по горной долине, не останавливаясь ни на минуту.

Садилось солнце. Дион забеспокоился:

– Надо найти воду! – крикнул он.

Дионелла резко остановила коня и, переведя дух, со злобой взглянула на юношу:

– Я разгадала тебя, ничтожный… Ты хочешь еще раз полюбоваться, как раздувается и рвется мое тело, ты хочешь еще раз насладиться, увидев меня уродливой жабой, стонущей и проливающей слезы. И ты будешь снова утешать меня, упиваясь своим благородством! Ты больше не дождешься этого, мерзкий раб!

Сверкнуло отточенное лезвие кинжала, и Дионелла бросилась на юношу. Будь Дион не столь ловок, лежать бы ему мертвым в ту же минуту. Но он увернулся, выбил из ее руки кинжал, и они сцепились, как два врага.

Дионелла пустила в ход ногти, зубы, она рвала на нем волосы, одежду, стала душить, но как только погас последний луч солнца, тело ее ослабло, и она замерла.

– Воды! – жалобно попросила она.

Подняв ее на руки, Дион побежал в горы.

– Пить! Пить! – тело Дионеллы дрожало и изгибалось.

Вокруг высились только скалы, раскаленные за день. Сумерки сгущались быстро, и темнота обступила беглецов со всех сторон. Дион бережно нес Дионеллу на руках, пока не нашел пещеру, посреди которой бежал ручей.

Девушка уже не просила пить и не шевелилась, лицо ее было белым и казалось, что она умерла. Дион пригоршнями лил воду на лицо девушки.