Алкаш поравнялся с Рыжим, и дальше они пошли вместе.

— Когда отплываем? — поинтересовался Алкаш.

— Куда спешить? — спросил Рыжий. — Сбор войск в Авлиде назначен только через месяц, а плыть до Скироса — три дня.

— Мне нужно в Аргос, чтобы возглавить своих людей.

— Мы все успеем, — сказал Рыжий. — Хотя мне и не нравится эта война.

— Троя должна пасть, — сказал Алкаш. — Такова воля Зевса.

— Скажи лучше, такова воля Агамемнона.

— Они заодно, — сказал Алкаш.

Что меня до сих пор удивляет в этих героях, так это факт, что они говорят о богах, как о реальных людях, существующих где-то рядом и часто с ними пересекающихся. Они точно знают, какова воля Зевса и кто именно из богов виновен в каждом конкретном несчастье. Хотя за все три месяца наблюдения ни одного бога я не видел.

— Опасные речи, Тидид, — заметил Рыжий.

— Все знают, что Агамемнон выполняет волю Зевса.

— Интересно, Зевс сам объявлял ему о своем пожелании? В образе быка или золотого дождя?

— И кто из нас ведет опасные речи?

Рыжий пожал плечами. Как выяснилось, этот интернациональный жест лежит вне времени.

— Все знают, что я не хочу воевать.

— Ты сообщил об этом троянцам во время посольства?

— Посольства? — фыркнул Рыжий. — Это была пародия на посольство. Отправить послом меня, желающего покоя, и Менелая с налитыми кровью глазами, который спит и видит, как бы кого-нибудь прирезать. Кто из троянцев, да и вообще из людей, способен разговаривать о мире с Менелаем? Он жаждет возвращения Елены, крови Париса и власти Агамемнона над Троей. Если троянцы еще могли пойти ему навстречу в первом требовании, второе является весьма сомнительным, а третье — невыполнимым.