Дэвид, где твои штаны? — немед­ленно спросил встревоженный папа.

В унитазе! Они туда упали! — гру­стно объявил Дэвид.

Сами? — Отец взглянул на него с упреком.

Сами. — Дэвид поднял серьезную честную мордашку и кивнул.

Тогда пойдем и вытащим их отту­да! — Господин Тедимайер взял Дэвида за руку, но малыш вырвался и горестно засопел:

— Ничего не выйдет. Я спустил воду.

Девочки за столом едва удержива­лись от смеха. А господин Тедимайер буквально взвыл, как волк на луну:

— Но тогда унитаз опять засорится!

Дэвид, мне придется снова вызывать сантехника!

Оценка по математике была на время забыта. Теперь на повестке дня стоял унитаз, из которого, возможно, еще тор­чали Дэвидовы штанишки. Борис Теди­майер снял с горячих конфорок все, что могло убежать или пригореть, и семеня­щей, немного утиной походкой поспе­шил прочь из кухни.

Лисси выскребла из тарелки остатки хлопьев и запихнула их в рот. Затем вы­терла губы тыльной стороной ладони и тихо сказала:

— Я неохотно это признаю, но, видно, братья тоже могут иногда на что-то сго­диться.

Затем она подала знак Тинке, чтобы та поторопилась, и первая выбежала за дверь. Еще до школы им предстояло вы­полнить нечто очень важное.

Мой папа — медведь гризли

Тинка не была такой проворной, как Лисси. Кроме того, она не любила, когда ее подгоняли. Девочка знала, что заду­мала Лисси, и была против.

Тинка поспешно выбросила в ведро остатки своего корнфлекса, — она не разминала его, а предпочитала грызть сухим, как печенье к чаю, слегка сбрыз­нув сливками и украсив нашлепкой из вишневого мармелада. Она никогда не забывала свой школьный завтрак. Борис Тедимайер делал замечательные завтра­ки, лучшие из всех, которые Тинка ко­гда-либо пробовала.