— Компания — это сам Генри. Между Далласом Каньон Сити он работает один.

— В тот день не было пассажиров, — продолжил Уинлер. — Только мы с Уэллсом Фаргоу. Мы ухитрились оторваться от индейцев и унести ноги, кровь из меня хлестала, как из недорезанного поросенка. Фаргоу перевозил десять тысяч наличными. Мы бросили фургон и удрали на пристяжных. Потом, правда, вернулись, эти дикари не взяли деньги, разбросали их повсюду, словно мусор какой-то. Увели лошадей и срезали кожу из внутренней обшивки фургона.

Он допил кофе, вытер губы рукавом.

— Ну и испугался же я тогда. Вот с тех пор начал лысеть.

Генри Уинлер тяжело поднялся, взял шляпу и плащ со скамьи.

— Поехали, — громко сказал он. — Еще далеко до Далласа.

Пассажиры вышли вслед за ним; сквозь открытую дверь Осборн слышал, как начали загружать дилижанс. Звучный хлопок кнута, скрип колес, дилижанс быстро съехал со двора и покатил по дороге.

Девушки выскочили посмотреть ему вслед, женщина оторвалась от работы и выглянула в окно. Осборн понял, что новые люди — нечастое явление в монотонной и скучной жизни этих богом забытых людей.

Он пообедал, не торопясь набил трубку и закурил, наслаждаясь теплом и отдыхом. Старшая дочь, красавица Элиза, помогала матери печь хлеб, средняя мыла посуду и стирала со стола, а самая младшая сидела в уголке над грифельной доской.

Вернулся Говард Мопин, налил себе кофе и сел рядом.

— Сколько я вам должен? — спросил Осборн.

Хозяин рассердился.

— Должен?! — вспыхнул он. — Надо же до этого додуматься!

— Но… Я думал…

Мопин только рукой махнул.

— Генри Уинлер заплатил мне за ночлег, а пассажиры — за обед. Но ты — гость.

— Тогда огромное спасибо за угощение. — Осборн посмотрел в окно, где на горизонте виднелись коричневые холмы. — Рядом есть еще живые люди?

— Далеко. — И добавил: — Пятнадцать миль до ранчо Энди Кларноу. А дальше, по дороге, где ты поедешь, станция Джима Кларка. Я сюда приехал раньше других.