Но когда мелькнуло воспоминание о Милли, то оно уже не оставляло его. Здесь, в одиночестве, воспоминания казались более живыми, и, перебрав в памяти все подробности, касающиеся ее, он пришел к выводу, что она, вероятно несчастна, и положение ее тяжелое. «Я… я не могу вам ничего больше сказать… », — быстро проговорила она тоном, в котором, он понял теперь, слышался стыд и страх. Том задумался об этом и через час, когда темнота стала сгущаться под деревьями, пришел в себя, встряхнулся и направился к стоянке. Мало было надежды увидеться когда-нибудь с этой девушкой. Покорно, со смутной тоской в душе, он постарался не думать о ней.

Дни шли за днями, а отряд Хэднолла продвигался все дальше и дальше по прерии, иногда на запад, иногда на восток, но главное направление держал всегда на юго-восток. Они делали от пятнадцати до двадцати пяти миль в день, в зависимости от состояния дороги и подходящих для остановки мест. Время от времени они встречали охотничьи отряды с рядом повозок, доверху нагруженных бизоньими шкурами. Дни превращались в недели, и Том потерял им счет.

На этих огромных равнинах уже началась весна. Все вокруг зеленело и было прекрасно.

Однажды во время остановки, на закате солнца, Пилчэк, окончив свою обычную работу, поехал верхом на ближайший холм. Доехав до вершины, он слез с лошади, поднял короткую подзорную трубу и долго смотрел на юго-восток. Когда он затем вернулся в лагерь, все взгляды устремились на него.

— Видно что-нибудь? — нетерпеливо спросил Хэднолл. Том почувствовал волнение при одном взгляде на разведчика.

— Бизоны! — возвестил Пилчэк.

На минуту наступило молчание. Женщины раньше всех отозвались на хорошее известие. Хэднолл, казалось, еще туго соображал, в чем дело. Бэрн бросил полено, которое держал в руке.

— Бизоны! — повторил он, и быстрый радостный взгляд, брошенный им на отца, доказывал, насколько он считает ответственным себя за эту охоту.

— Сколько их? — спросил Хэднолл, большими шагами подойдя к разведчику.