И вот когда он увидел ее взгляд, и показалось ему, что никакой преграды нет – все это выдумки. Что из того, что у нее высшее образование (Таня уже сказала ему, что окончила университет, работает в каком-то институте), а у него – семь классов, восьмой – коридор? Пусть она умная, образованная, интеллигентная, – но и он повидал кое-что, чего ей и не снилось, и это еще вопрос, что лучше. Что она там видела в этом институте из-за своих пробирок? У него жизнь тоже – будь здоров.

Но было это всего минуту, а потом она сказала какое-то слово, которое он не понял, и преграда встала на место, – правда, уже не такая основательная и прочная, как раньше. Василий продолжал рассказывать о том, что видел и знал, Таня слушала его как зачарованная, и он торжествовал про себя: «Это тебе не фунт изюму... Небось твои очкарики тебе такого не расскажут...» Василий понял, что ей интересно с ним, и почувствовал себя гораздо свободнее.

Когда вышли они из самолета, стали на площади, высматривая такси, Таня взглянула на него как будто выжидающе.

– Куда вы теперь? – спросил он.

– Думаю, где-нибудь в Гагре остановиться. А вы?

– Да ведь мне все равно.

– Тогда поедемте вместе, – просто предложила Таня, и Василий, обрадовавшись, подумал: «А чем черт не шутит... Остановлюсь где-нибудь рядом, посмотрим, что выйдет...» И сказал:

– Конечно, если вы не возражаете.

В Гагре все получилось как-то само собой – у квартирного бюро перехватила их ласковая старушка, запричитала:

– Ой да хорошие вы мои, идите ко мне, не пожалеете...

– Две комнаты найдется? – решительно прервал ее Василий.

– Дак ить цельный дом пустует, как не найдется.

– Ну, идем, мамаша.

И, подхватив чемоданы, зашагал за бодро семенящей старушкой, продолжавшей радостно причитать:

– Вот спасибо, милые, выручили, а то я уже шесть ден хожу, постояльцев ищу. Что-то мало нонче едут, погода плохая. Только вы не бойтесь, через неделю такое солнце будет, что сжаритесь. А мне-то уж как кстати, одна я, на пенсию живу, да что эта пенсия – двадцать один рубель всего...