— По-моему, ребята, вы по ошибке взяли не своих лошадей, — обратился я к ним.

Чернобородый здоровяк вопросительно посмотрел на длиннолицего. Тот стоял, чуть расставив ноги, в очень удобной для стрельбы с бедра позиции. Его револьверная кобура висела низко на бедре, что сразу выдавало в нем человека, привыкшего часто пускать в ход оружие. Тем более, что их было четверо против нас троих.

— Неужели? — спросил длиннолицый.

Один из них, судя по всему, метис, подошел поближе.

— Это лошади Хетрика. Я сам объезжал их и теперь забираю обратно.

— Неужели? — повторил, улыбнувшись, длиннолицый.

И снова странное чувство холодного спокойствия овладело мной. Я видел, что стрельбы не миновать, и был готов к этому.

— Нас четверо против вас троих, — проговорил длиннолицый.

— Значит, лошади останутся у нас.

— Нет. Мы с тобой один на один. Считай, что больше никого нет.

Это был единственный выход. Хетрик плохо владел оружием, тем более, что у него жена и дочь. Что касается конокрадов, то никто, кроме длиннолицего, не выказывал большого желания пострелять.

Тот явно не ожидал такого поворота событий. Он окинул меня острым взглядом.

— Да, — негромко сказал я. — Я тот, кем ты считаешь себя.

Он снова смерил меня взглядом. , — Что это значит?

— Это значит, что мы забираем лошадей, а если ты дернешься за револьвером, я убью тебя.

Еще никогда я ни с кем так не говорил. Откуда взялась эта холодная уверенность в себе, которую я видел только у Логана Полларда? А впрочем, может, именно от него.

Длиннолицый обеспокоился, но все еще был уверен в себе. Такие поединки были для него не новость, и я это чувствовал, но тем не менее, хотел, чтобы он начал первый. Неизбежность дуэли обострила все мои чувства. Он не уклонится от поединка. В те времена его навсегда бы заклеймили трусом.