— Нет, нет! — возразила женщина. — Он разбогатеет, я уверена. И рано или поздно осыплет нас золотом.

Антонио неуверенно покачал головой.

— Может быть, может быть. Только дай-ка мне лучше бутылочку бренди. Боюсь, мне надо приложиться к ней, так как даже от разговора об этом у меня ноет сердце.

Больше месяца он оставался плохим пророком. Дела шли совсем неплохо, хотя из-за его продолжающихся страхов и опасений жене даже как-то пришлось с упреком сказать:

— Смотри не накличь сам на себя беду!

Так оно и случилось. Сначала сильно заболел Хуан, затем через неделю свалился сам Антонио, и им пришлось вызвать с ранчо Винсента, чтобы ухаживать за больными, но вскоре пришла и его очередь.

Когда домой вернулся Педро, он увидел, что его отец, мать и два брата лежат с высокой температурой и не в состоянии даже подняться. Ему пришлось работать день и ночь, чтобы хоть как-то им помочь. Никто из соседей не приходил, потому что все боялись заразиться. Даже доктор, когда появлялся, всегда старался как можно быстрее завершить визит. Он никогда не говорил ни слова — не хотел вдыхать зараженный воздух, — просто быстро писал за столом указания и уходил, шумно дыша через засунутые в нос комочки ваты.

Педро приходилось делать всю работу по дому — готовить еду, покупать продукты и конечно же сутки напролет ухаживать за мечущимися в жару родственниками. За неделю он так побледнел и осунулся, что стал похож на тень.

Хуан, свалившийся первым, первым и поднялся. После болезни выглядел он как самая настоящая лиса — с огромным выступающим лбом и резко сужающимся к острому подбородку лицом. Выбиваясь из последних сил, не покладая рук он стал трудиться вместе со своим смертельно уставшим братом. Но все оказалось намного хуже, чем можно было ожидать, — деньги, сбереженные «про запас», кончились, и ужасающая необходимость погнала Педро на паперть, просить милостыню с горящим от стыда лицом и протянутой рукой.