Уильям Бенн поднял вверх длинный костлявый палец:

— Мертвый всегда придурок. Когда-нибудь придурком будут называть и тебя… Впрочем, я устал от разговора, Чарли. Давай вали отсюда и больше не попадайся мне на глаза.

Он произнес это буднично, без малейшего признака гнева, но Рикардо тут же затаил дыхание: так оскорблять человека, на котором висят два совсем свежих убийства?! Судя по огонькам, загоревшимся в глазах Перкинса, вот-вот может произойти третье!

Однако ничего не случилось.

— Не стоит блефовать со мной, Билл, а тем более меня оскорблять, — произнес Перкинс. — Этого я не потерплю даже от тебя. Кстати, советую не забывать: на дом я имею точно такие же права, как и ты.

— Уж не собираешься ли ты угрожать мне в моем собственном доме? — гневно спросил Бенн, ударив кулаком по столу.

— А если и так, то что? Думаешь, испугаюсь твоих воплей? Не нравится? Вот что я скажу тебе, Билли: ты для меня — никто. Да, мне приходилось видеть тех, кто бледнел, только услышав твое имя, и тех, кто не отваживался посмотреть тебе в глаза. Но я не из таких! Я не боюсь тебя, не отворачиваюсь от твоего взгляда. В тебе нет ничего, что могло бы вызвать во мне священный трепет…

Пока он тоном, полным презрения, бросал этот вызов, открыто и нагло ухмылялся, Рикардо с замиранием сердца думал: Перкинс со стальными глазами, от которого за версту несет убийством, для него не более чем пустой звук, по сравнению с его хозяином. Бенн, вот кто вызывал у него сейчас настоящее чувство ужаса. Прилипнув к краю окошка и стиснув кулаки, юноша в напряжении ожидал, что из руки Уильяма вот-вот вылетит яркая вспышка огня и, словно молния, насмерть поразит обидчика.

Однако и на сей раз ничего подобного не случилось. Однако в проеме двери за спиной Перкинса неожиданно возникло гигантское тело Селима, который по-кошачьи проскользнул на веранду, мягко ступая и держа огромные руки наготове.

На его фоне Перкинс вдруг стал похож на ребенка, самовлюбленно дергающегося по ярко освещенной сцене и безуспешно пытающегося; изобразить из себя взрослого мужчину.