Уильям Бенн пожал плечами:

— Что-то я не совеем понимаю…

— В этом нет ни капли правды! — вспыхнул Рикардо.

— Успокойтесь, молодой человек, — раздраженно прервал его Хамфри Клаусон. — Я пытаюсь подумать за вас, только и всего! О том, о чем вам следовало бы давным-давно задуматься самому! Вы только что согласились, что мексиканцы не бросают своих детей, так? Более того, даже если бы такое вдруг случилось, то каковы шансы, что у этого ребенка будут светлые волосы и голубые глаза?

— Да, но как я уже говорил, светловолосых мексиканцев можно найти сколько хочешь, — возразил Уильям Бенн. — Доктор, ты упрямишься, словно строптивый мул.

Клаусон недовольно поморщился:

— У большинства этих мексиканцев все равно темные глаза и кожа почти всегда имеет темноватый оттенок. А вот у нашего молодого Переса настоящий нордический вид. Рикардо, скажите мне, вы хорошо знаете свой город?

— Конечно хорошо. Снизу доверху. Хотя не так хорошо, как то, что я мексиканец и не могу быть никем иным!

— Патриот! — не без сарказма заметил доктор. — Так вот, Рикардо, вы встречали в вашем городе хоть одного мексиканца с голубыми глазами?

Рикардо попытался вспомнить. Нахмурился.

— Нет… никого. — И тут же понял, что это признание означает. Поэтому воскликнул: — Но ведь вы сами только что сказали: белые не могут быть в мексиканской части города после наступления темноты!

— Да, сказал. Но те же самые мексиканцы очень жизнелюбивые и беспечные люди. Они не любят работать, разве не так?

— Они работают достаточно, чтобы жить, — упрямо ответил Рикардо. — Им хватает. Просто они не поклоняются долларам!

Уильям Бенн ухмыльнулся. Зато доктор искренне рассмеялся и как ни в чем не бывало продолжил: