Всадник неторопливо подъехал к дилижансу.

— Ну-ка, сбрось его на землю, — скомандовал он Эймсу, кивком показав на ящик, на котором раньше сидел курьер.

Билл немедленно повиновался, и окованный железом сундучок, глухо звякнув, упал на камни.

Всадник кивнул и соскочил с седла.

— Звучит обнадеживающе. Помолись пока, приятель. Поглядывая на Эймса, он быстро переложил содержимое сундучка в седельную сумку и снова повернулся

к дилижансу.

— Эй вы, можете выходить! — скомандовал он пассажирам. — Живее! Да не забудьте поднять вверх лапы!

Трое пассажиров, жмурясь от яркого солнца, вышли из дилижанса. Они представляли собой жалкое зрелище, так как слышали выстрелы и голоса и, безусловно, догадались, что происходит. Грабитель с веселым презрением оглядел их дрожащие, поднятые вверх руки. Двое пассажиров были явно коммивояжеры с востока, а третий, судя по черной одежде и воротничку, был представителем религии, хотя его грубое, изрытое оспой лицо не выражало кротости, свойственной служителям культа.

— Так ты, значит, пастор? — обратился к нему грабитель.

— Да, я бедный слуга Господень, сын мой, — елейным голосом ответил человек в черном.

— Что-то уж слишком бедный, — заметил грабитель. — Но ты, конечно, знаешь, как стричь шерсть со своих божьих овечек. Вас этому хорошо учат.

Он повел стволом револьвера, приглашая пассажиров освободиться от содержимого их карманов. Результат был неважный: несколько долларов и пара колец.

— А что в ящиках? — спросил он, кивнув на багаж. Один из коммивояжеров поспешно стащил свой ящик на землю и открыл его.

— Это сигары. Самые лучшие, какие можно достать в этих краях, мистер. Попробуйте и скажете, что я прав.

Грабитель взял сигару, понюхал ее и выбросил.

— Дерьмо! — коротко оценил он и кивнул другому коммивояжеру. — А у тебя что?