— Так-так-так, — протянул представитель закона. — А чего вы хотите от жизни?

— Того, что она мне преподнесет.

— А что она вам преподнесет?

— А вот этого я не знаю.

— Не понял.

— Если бы знал, то не хотел бы этого! — растолковал Уэлдон.

Коннери издал резкий свист, в котором выразились недовольство, нетерпение, но отчасти и понимание. Затем порывисто опустился на стул, который даже затрясся.

— Вы бы мне пригодились, — тихо произнес он. — Вы могли бы мне пригодиться, дружище!

— Охотиться за преступниками? — уточнил молодой человек.

— Вы могли бы мне пригодиться, — повторил Коннери и замолчал.

— Кто эта прелестная крошка в большом, сером автомобиле? — неожиданно поинтересовался Уэлдон.

— Какая крошка? — удивился его собеседник. — Что еще за крошка?

— Франческа Лагарди. Так, кажется, вы ее назвали.

— Крошка? — изумился коротышка. — Хладнокровная хищница! Ястреб! Ничего себе крошка! В ней нет ничего трогательного, ничего детского. Некоторые женщины взрослеют уже в колыбели.

— Как Афина, — заметил Уэлдон.

— Как кто?

— Не важно. Но она обольстительна.

— Все ведьмы обольстительны, — проворчал Коннери.

Взгляд парня устремился к окну, где открыли только ставни. Стекло в нем было плохого качества, неровное, а потому неравномерно пропускало свет. Тем не менее за этим стеклом, в глубине темной комнаты, Уэлдон увидел женскую фигуру. Она напоминала призрак.

— Я видел только ее лицо. Но какое лицо! Прелестное, очаровательное! — вздохнул он.

— А я видел и ее руки, — сообщил Коннери. — И видел, на что они способны.

— Изысканные руки, — мечтательно промолвил Уэлдон, с наслаждением прикрыв глаза; он грезил наяву. — Изящные, с розовыми пальчиками, нежные и сильные. Легкие, стремительные линии и округлые, маленькие кисти; тонкая, прозрачная кожа, через которую просвечивают голубые вены.

— Заткнитесь! — возмутился Коннери. — Не выношу, когда вы изъясняетесь подобным образом!