В основном он разглядывал Скэллена. Иногда он ворочался на кровати, поворачивал голову, как бы стараясь рассмотреть помощника маршала под другим углом. На его лице была написана загадка, временами Кидд хмурился, пытаясь понять в чем дело.

Скэллен подошел к окну. Под навесом стоял Чарли Принс с кем-то из всадников. Других поблизости не наблюдалось.

— Ты не передумал? — спросил Кидд серьезно.

Скэллен покачал головой.

— Не понимаю. Ты рисковал головой, чтобы спасти мою жизнь. Сейчас ты готов рискнуть еще раз, чтобы доставить меня в тюрьму.

Скэллен глянул на Джима, внезапно почувствовав, что бандит ему как-то ближе, чем все остальные в этой комнате. — Не спрашивай меня, Джим, — ответил он, усаживаясь на стул.

После этого воцарилось молчание. Каждые несколько минут он смотрел на часы.

Без пяти три Скэллен подошел к двери, отстранил Тимпи и открыл ее. — Пошли, Джим. — Когда Кидд поравнялся с ним, Скэллен повернулся к Мунсу и ткнул его стволом: — Марш на кровать. И вот что, мистер — если я увижу тебя на улице до того, как тронется поезд, я пришью тебе покушение на убийство.

Они спустились в фойе и направились к главному входу, Скэллен на шаг позади Кидда, обрезанные стволы почти упирались бандиту в спину. Когда они вышли за порог, Скэллен негромко сказал: — Повернись налево к Стокман-стрит и шагай. И продолжай шагать, что бы ты там ни услышал.

Выйдя на Коммершел, Скэллен первым делом глянул туда, где все это время торчал Чарли Принс. Под рамадой у салуна уже никого не было. На углу, под яркой вывеской «ЕДА», стояли привязанными две лошади. Вывески висели и далее, отчего улица казалась уже. Но ни под ними, ни под навесами не было ни души. Заблудившийся в навесах ветер что-то негромко шептал, вздымая пыль. От безжизненного шороха песчинок по настилам становилось зябко. Где-то далеко хлопнула дверь.