— Стой, где стоишь или я вынесу приговор тебе!

Скэллен сделал еще один шаг: — Боб, отдай мен пистолет.

— Я предупреждаю — прочь с дороги и дай мне довершить начатое!

— Боб, отдай мне пистолет! Иначе, Богом клянусь, я тобой стену прошибу!

Скэллен напрягся, чтобы сделать еще один шаг, еще один маленький шажок. Он заметил, что глаза Боба все время мечутся между ним и Киддом. В эту секунду он понял, что сейчас у него единственный шанс. Скэллен качнулся в сторону, одним движением отбросил рукой полу плаща и выхватил из кобуры Кольт. Рука описала плавный круг, и тяжелый ствол револьвера опустился на лоб Боба Мунса. Здоровяк отшатнулся к стене и тяжело осел, его шляпа покатилась по полу.

Скэллен резко развернулся к окну, взводя курок. Однако Джим все также сидел на кровати, у его ног валялся обрез.

Помощник маршала выдохнул и аккуратно спустил взведенный курок: — В этот раз у тебя могло бы получиться.

Кидд покачал головой: — Я бы и с кровати встать не успел. — В его голосе сквозило удивление: — А ты однако, чертовски хорош…

Два пятнадцать. Скэллен глянул на часы, встал, держа обрез подмышкой. Меньше чем через час они покинут гостиницу, пройдут по Коммершел до Стокман, а оттуда — к станции. Три квартала. Он хотел протий весь путь. Он хотел сесть с Джимом на поезд…и тем не менее он боялся.

Он боялся того, что может случиться, когда они окажутся на улице. Он старался успокоиться, дыша медленно и размеренно, но раз за разом спрашивал себя — а стоит оно того?

У окон и за дверями будут таиться люди и смотреть, как он ведет Кидда. Что они будут думать, что чувствовать, глядя на него? Человек на пустой улице лишается своей сущности, своей природы. Это все равно что стоять на сцене. Улица — это иной мир.

Тимпи сидел на стуле у дверей. Рядом с ним, на корточках, привалившись к стене расположился Боб Мунс. Разряженный револьвер Мунса Скэллен сунул в кувшин у туалетного столика. Кидд лежал на кровати.