Они нашли Джонни Гиббонса сидящим за кружкой эля в «Голландце» на Док-стрит. Зал был набит пестрой массой потеющих, курящих, пьющих моряков со всего света — от Копенгагена до Кейптауна — и изо всех портов, что лежат между ними. Они прибыли с приливом и через день или неделю уйдут дальше в море. Они сошли на берег в поисках женщин, виски, рома или джина. Некоторым потом даже удавалось добраться до своего корабля. Другие, напившись, попадали в лапы вербовщиков и просыпались на грязной койке в чужой посудине, лишенные пожитков, не ведая, что будет дальше.

Толкнув тростью дверь, Финиан Чантри вошел в зал. Сразу же узнал Гиббонса. Молодой человек, раскрыв рот от удивления, уставился на них. Арчи двинулся вперед, прокладывая путь.

Финиан с явным удовольствием огляделся, затем уселся напротив Гиббонса.

Джонни был смущен и обеспокоен.

— Сэр? При всем уважении к вам хочу сказать, что вам не следовало приходить сюда! Здесь опасно, сэр. Тут бывает много порядочных моряков, но воров и вербовщиков никак не меньше.

— Джонни, я в таких местах провел всю свою молодость. По крайней мере, забегал частенько. Командовал собственным кораблем, экипаж которого больше чем наполовину состоял из пиратов.

— Я знаю, сэр, но…

— Джонни, ты ведь работал у Адама Брунна? Помнишь дело О'Хара?

— Конечно, сэр. Один из О'Хара, по-моему последний в роду, был приятелем мистера Брунна. А вот первый в роду был чем-то обязан Барнабасу Сэкетту и дружил с его сыном, Кином. За прошедшие годы семьи не раз общались, и наконец последний О'Хара завещал, что осталось, младшему из потомков Кина Сэкетта.

— Сумма?

— Что-то более трех тысяч долларов.