Это было красиво. В общем, чего только ни рисовали ребята: и мушкетеров, и Чапаева, и пиратов, и марсиан, и Чука с Геком, и Руслана с Головой, и Гагарина в кабине «Востока», а я ходил по классу и менял в баночках воду.

Когда прозвенел звонок, Арина Ивановна задала на дом сделать рисунок с натуры и спросила меня:

— Тебе хотелось порисовать?

— Нет! — сказал я упрямо.

— Ну, что ж… Передай отцу, что я сегодня зайду к вам.

Вечером, когда я пришел от Петьки (мы вместе делали уроки), Арина Ивановна была уже у нас. Она и мой отец сидели на кухне, гремели чашками, ложками и спорили как старые знакомые.

Я сказал про себя: «Сидели бы вы, Арина Ивановна, как няня Пушкина Арина Родионовна, и приумолкли у окна под жужжанье веретена, а буря мглою крыла бы небо…»

Мой отец вскрикнул:

— Ты, Арка, ставишь рисование во главу угла!

— Нет. Просто считаю важнейшим делом научить ребят видеть и понимать красоту… Конечно, преподавание должно быть интересным.

Я никак не мог понять, почему мой отец называет Арину Ивановну, Аркой. Я ушел в комнату. Потом снова вышел в коридор.

— Понял наконец? Если хотя бы в твоем Вовке не воспитать чувства прекрасного, он попадет в плен к дурным вкусам, в плен к пошлости! Для начала купи ему портфель или ранец.

Я хотел крикнуть: «Что? Это я-то попаду в плен и у меня отберут сумку?» Но мой отец сказал Арине Ивановне:

— Ладно. Договорились. Отберу у шалопая сумку.

Я вбежал в кухню и заорал:

— Пап! Арина Ивановна! Одно замечание по рисованию — и отберете сумку! Я буду за пазухой таскать альбом или из нейлона пакет сделаю! Честное пионерское! Я не хочу в плен!

Мне неожиданно поверили. Я пошел спать.

Я слышал, как Арина Ивановна одевалась в передней и вспоминала разных ребят и какой-то случай на уроке зоологии. Мой отец смеялся и говорил: