Дождь прекратился, но огромные облака все еще громоздились от земли до неба, словно поднялась еще одна горная гряда; позади непрерывно падали капли с мокрых деревьев.

Он немного прошел вперед, к гребню крутой каменистой осыпи из гальки и камней величиной с кулак. С высоты он мог тщательнее разглядеть разбросанные внизу валуны. Особенно когда облака, разрываясь, поплыли по небу и в просвет выглянуло солнце.

Оно сверкнуло и озарило мир серебром. Гладкие поверхности скал казались зеркалом, отражавшим его сияние, но это великолепие скоро исчезло. Западный ветер — сухой, как наждак, он «есть снег», как говорят индейцы. Он подышал на намокшие скалы, и они потускнели.

Каредека, однако, не интересовала красота, будь ее больше или меньше. Его беспокоило одно: он должен найти того, за кем гнался, поэтому он остался около сырого ствола и продолжал обозревать местность у подножия склона. Он хотел уже спуститься и уже сделал шаг вперед с винтовкой наготове, когда увидел чью-то голову в сомбреро, высунувшуюся из-за большого валуна. Каредек поднял винтовку к плечу. Человек был всего в тридцати ярдах, вот он вышел на открытое место, и шериф смог полностью его разглядеть.

Это был Райннон!

Каредек хмуро улыбнулся. В конце концов, сны не лгут. В снах есть что-то священное! Благослови Господь тот, что привел его сюда.

Он не выстрелил сразу. Он подождет, пока противник к нему повернется; он даже заговорит с ним. Даже птиц не стреляют, не спугнув!

Какое-то мгновение он упивался своей победой, поводя мушкой по телу Райннона. Он пошлет пулю в голову. Выстрел в тело ненадежен, особенно в такое тело, как у Райннона, окруженное железной грудной клеткой.

Шериф почувствовал необычайное удовольствие. Сравнивая простое с сложным, можно было сказать, что у него на мушке был король лосей или лорд гриззли. Но только Райннон был важнее — значительно важнее! На просторах Запада ни у кого не было таких плеч, как у Райннона; ни у кого не было такой головы.