— Ты мне скажешь, как отсюда выбираться! — закричал он.

— Конечно, — сказал Грин, — но только нам в разные стороны, тебе и мне.

— Ты веселишься! — зарычал Прюитт.

Ему хотелось плакать. Он вытащил заряженный револьвер и направил его в лицо Грину.

— Подожди чуток, — бесился он, — подожди чуток…

Ударом большого пальца он взвел курок. Но он находился слишком близко от Грина, и тот бросился на него. Револьвер выскользнул из глубоко оцарапанной руки Прюитта. Он попытался схватить его, но оружие упало на дно повозки. От удара хорошо смазанная пружина выпрямилась, собачка опустилась. Мощный выстрел разнесся по равнине. Прюитт издал изумленный рев, свалился с сиденья, не выпуская поводьев, и кувырнулся в пыль. Лошади дернули, обезумев от выстрела, и заржали. Прюитт судорожно натягивал поводья, чувствуя, что не может удержаться на ногах. Боль пришла почти сразу же, охватывая ногу и поднимаясь до горла. Прюитт корчился в пыли, закрыв глаза и кусая губы. Его лицо исказила гримаса.

Грин тем временем суетился в повозке. Ему удалось ногой пододвинуть к себе револьвер и схватить его. Его глаза сузились от ненависти. Он смотрел на корчившегося надсмотрщика, который держал ключ от наручников.

Прюитт действовал быстро. Он вытянул нож из кармана, разрезал кожу сапога, со звериным криком стащил его с ноги. От страха он икал. Пуля раздробила ему подъем ноги, мелкие кости и клочья мяса образовали кровавое месиво.

— Плохи дела, а?

Морщась от боли, Прюитт бросил яростный взгляд на Грина.

— Ну что ж. Но поводья-то держу я. Твоя пушка тебе не поможет.

— Ты изойдешь кровью до смерти, — заметил Грин.

— От одной-то раны в ногу? — усмехнулся Прюитт.

Грин вновь выпрямился на сиденье, удобно оперся, поместив заряженный «ремингтон» на бедре.

— Как угодно, — сказал он. — Это не моя нога…

Стиснув зубы, Прюитт оторвал полотнище от сомнительной чистоты рубахи и обмотал им раздробленную ногу. Кровь тут же пропитала полотно.