Должен был идти второй день пребывания Грина под палящим солнцем. Однако молодой человек сидел, развалясь в повозке, удалявшейся от плантации. И вот она уже довольно далеко.

Прюитт держал поводья. Он явно нервничал, кусал губы.

— Ты вполне уверен? — спросил он, беспокойно оглядывая краснеющую долину.

— Абсолютно, — холодно ответил Грин. — Я уже приехал, не так ли?

Прюитт скорчил гримасу, взъерошил волосы. Повозка продолжала катиться по равнине. Грин старался найти удобную позу, так как кисти его рук были прикованы к железной раме сиденья. Шапка, надвинутая на глаза, защищала их от солнца, но не от пыли.

Равнина была однообразной, казалось, на ней почти невозможно ориентироваться. Однако Грину это, видимо, удавалось. Он четко определял направление, говорил Прюитту, где свернуть. Они ехали уже несколько часов.

Прюитту стало невмоготу. Остановив повозку на пригорке, он стал осматривать унылый пейзаж. Затем повернулся к Грину, лица которого под шляпой не было видно. Прюитт был в ярости, пот выступил на его лице.

— Ты знаешь, куда мы едем, похоже, не лучше моего! — раздраженно бросил он, в душе надеясь, что ошибается.

Грин приподнял шляпу и оглядел равнину.

— Я никогда не грабил банка, — спокойно заявил он.

Прюитт не мог поверить. Он вытаращил глаза, каждый мускул на его лице дергался.

— Ты обманом заставил меня переться в такую даль!

От крика он побагровел. Ему не хотелось, чтобы Грин отвечал. С тремя тысячами долларов человек сам себе хозяин, можно вылезти из дерьма. Прюитту представился такой случай, и он не хотел проиграть. Но Грин, очевидно, забавлялся.

— Да, примерно так, — пробормотал каторжник.

Прюитт в ярости схватился за голову. Он с удовольствием убил бы Грина на месте.