Прюитт с трудом поднялся. Довольная ухмылка вновь сменилась страдальческой гримасой — очень болел живот. Грин — так звали одного из заключенных — поднял из пыли хлыст и протянул его надсмотрщику. И хотя лицо Грина было в следах жестоких побоев, сжатые губы и непроницаемый взгляд свидетельствовали о твердом характере. Прюитта раздражало спокойствие Грина (правда, тогда он не знал его имени). Он вырвал хлыст из его рук. Ремень хлыста обжег ладони Грина, но он не подал вида. Прюитт, не обратив на это внимания, продолжил свой обход. Он шел, слегка раскорячившись.
3
Начальник конвоя и Прюитт сидели на веранде. Прюитт разбирал официальные бумаги, согласно которым несколько каторжников переходили в ведение Поттса. Фермер решил выступить с речью перед этой рабочей силой.
— Ребята, — начал он мягко, — меня зовут Аугустус Ц. Поттс. С двумя «т». Я ни ваш тюремщик, ни стражник, ни проклятый государственный чиновник, ни хозяин, я — месье Поттс, простой гражданин, хлопковый плантатор…
Он слегка улыбнулся. Шепот пробежал среди заключенных-негров. Поттса они знали. Улыбка хозяина не изменилась.
— Вы, ребята, вы — моя новая команда, и я заставил привезти вас, чтобы вы мне помогли растить хлопок.
Он качнул головой, подбирая слова:
— Какой-нибудь дурак может подумать, что я плохо начинаю в этом углу…
Он широко улыбнулся, взгляд его демонстративно был обращен на сухую долину. Он ждал, что слушающие также посмотрят туда, но люди стояли неподвижно, вперив глаза в землю.
— Но, — продолжал Поттс, — поверьте, я-то знаю, как растить хлопок. И если я говорю, что через четыре месяца вы увидите хлопок белый, как зад альбиноса, то так оно и будет.