— Если он сдох, то считай, ему повезло, — заметил Длинноногий. — Там были трое индейцев, команчи, как я вычислил. Но я сомневаюсь, чтобы трое команчей возились бы всю ночь напролет, чтобы отправить на тот свет одного мексиканца.

Примерно в это же время на бивак вернулись со сторожевого поста на песчаном бархане Джош Корн и Эзикиел Мууди. Джош Корн был коротышка и едва доставал до пояса своему приятелю Мууди. Оба они сильно удивились, увидев, как, лежа на спине, размахивает в воздухе всеми четырьмя лапами каймановая черепаха, чуть ли не дотягиваясь до кофейника, подвешенного над костром.

— Что это все выряжаются, затевается парад? — задал вопрос Джош, увидев, как несколько рейнджеров натягивают на себя рубашки и другую одежду.

— Тот мексиканец никак не мог застрелиться. У него даже ружья не было, — произнес Боб Баском, не обращая внимания на вопрос Джоша.

— Да, не было, но зато он носил с собой нож, — напомнил ему Длинноногий. — И ножом можно убить себя, если знаешь куда пырнуть.

— А ты когда-нибудь пырял, хотел бы я знать? — спросил Гас и, отвлекшись, оставил Калла один на один с мексиканским мустангом.

Сейчас он чувствовал себя рейнджером на Диком Западе и потому жаждал набраться как можно больше всяческого опыта по возможности самоубийства в условиях, когда нависает угроза пленения, чтобы избежать неминуемых мучительных пыток.

— Ни один команч не успеет помешать тебе выпустить кровь из яремной жилы, если ты уже сумел как следует надраться, — сказал Длинноногий. Понимая, что многие рейнджеры знать не знали, что это за яремная жила, он вытянул вверх свою длинную шею и пальцем показал, где она расположена.

— Вот здесь, — пояснил он. — Нужно лишь проткнуть ее шипом мескита либо сильно ударить ребром разбитой бутылки, если под рукой не окажется ножа.

При этих словах Верзиле Биллу Колеману стало немного не по себе отчасти из-за выпитого мескаля, а отчасти от мысли о том, как он всаживает в яремную вену шип, чтобы избежать пыток команчей.