Точно так же как Шевлин за несколько минут беседы у могилы успел достаточно выяснить о шерифе, тот тоже кое-что узнал о человеке, который предстал перед ним лишь как темная фигура на фоне залитого дождем холма. Незнакомец вел себя безупречно, не предоставляя предполагаемому противнику никаких шансов, а уверенность, с какой он держал себя, убеждала, что он не бандит, а возможно, даже горожанин, который когда-то сам носил звезду шерифа.

— Я хочу кое-что сказать тебе. — Обычно Майк Шевлин не снисходил до объяснения своих поступков. Теперь же он повел себя иначе из уважения к собеседнику. — За всю мою жизнь только один человек предложил мне честное дело, не предполагая что-либо с этого поиметь. Это Элай Паттерсон.

Возникла пауза.

— Следовательно, ты остаешься? — спросил шериф.

— Да, остаюсь.

Шериф опять попытался уговорить его.

— Послушай, стараясь узнать, что случилось с Элаем Паттерсоном, ты разворошишь улей, — терпеливо объяснил он. — Весь город поднимется против тебя.

Майк повернул лошадь на Главную улицу и бросил через плечо:

— Город небольшой…

Он продолжал путь, ругая себя. Ему не следовало здесь появляться. Разве мертвому чем-то поможешь?

Шевлин вернулся, потому что убит старик, который когда-то был его лучшим и единственным другом, и это убийство осталось безнаказанным. Но ведь зло само по себе не закончится, мерзавец никогда не ограничится одним преступлением.

Капли отбивали барабанную дробь по шляпе. Майк ехал по Главной улице, заглядывая сквозь пелену дождя в освещенные окна домов, для обитателей которых он был нежеланным пришельцем. Если сегодня он и найдет ночлег, то только в гостинице, за плату, и если ему удастся поесть, так только то, что он купит.

Остановив лошадь посреди грязной мостовой против дома, где семья собиралась ужинать, утомленный долгой ездой путник снова ощутил острую боль одиночества, постоянную спутницу в его бесконечных скитаниях.