В жизни его еще никто не ждал ни здесь, ни в каком-либо другом месте. Только этот старик, который покоится теперь в бесславной могиле, понял и оценил худого, с ввалившимися глазами паренька, преисполненного чувства собственного достоинства, когда-то давным-давно переступившего порог его магазина. Вот почему, преодолевая опасности, он проделал тысячемильный путь по жаре и вернулся в город, о котором вспоминал без всякого удовольствия. Его вело неистребимое желание выяснить обстоятельства смерти старика и восстановить его доброе имя, чтобы дух его мог навсегда успокоиться.

Итак, Рэй Холлистер уехал. Без него город наверняка стал другим, но вряд ли пожелает его возвращения. По крайней мере, не та часть города, которую представляет шериф.

Майк понимал, почему в Рафтер-Кроссинге не любили Рэя Холлистера. Он и сам его недолюбливал. Холлистер принадлежал к той породе людей, у которых шило в заднице. Владелец скромного ранчо, он из кожи лез вон, чтобы к нему относились как к крупному скотоводу, отцу города, вершителю судеб во всей округе. Ни характер Холлистера, ни размеры его владений не давали основания для того положения, которого он так отчаянно домогался. Зависть и раздражение, как кислота, разъедали его существо изнутри.

Майк Шевлин обернулся, окинув взглядом покрытую лужами улицу. Когда он покидал город, она имела всего три квартала и два салуна. Теперь вытянулась на семь кварталов, и по обеим ее сторонам сверкали окна не менее шести салунов. Бывший публичный дом переименовали в гостиницу «Невада» и выкрасили свежей краской. На месте шорной лавки разместилась пробирная палата, а напротив универсального магазина, которым некогда владел Элай Паттерсон, возвышался новый торговый центр.

Окна отбрасывали на мостовую прямоугольники света, а из «Невады» доносились бравурные звуки фортепиано. Гром еще ворчал где-то в горах. Шевлин угрюмо шагнул вперед. На него нахлынули воспоминания.