Динби подвинул к Кириллу пивную кружку:

— Можешь выпить, тебе не помешает.

— Не хочется, — сказал Кирилл, преодолевая жгучее желание погрузить губы в пышную пену.

— Да ладно тебе… Можешь не прикидываться ангелом. Я-то знаю, что творится у тебя на душе, — неожиданно мягко сказал суровый краснорожий моряк. — Ты ведь даже не простился со своими друзьями. И с этой девчонкой, которая так на тебя смотрела…

«Это он о ком? — подумал Кирилл. — Об Остерманах? А я не замечал, чтобы Лийка хоть раз в жизни на меня как-то особенно глянула. Я вообще на нее никогда не смотрел, на эту пигалицу. Что-то Джон заливает…»

— Да, я понимаю, что значит разлука, — продолжал Динби. — Но ты прав, Крис. Так и надо. Рубить — так рубить. Нечего тянуть. Все равно ты их больше никогда не увидишь. Так зачем мучить себя и других? Видал я эмигрантов. У всех судьба одна. Пацаны уйдут в банду, девка — на панель, а старики сдохнут в канаве. Эх, Крис, человек должен жить там, где родился…

Очередная «трясогузка» ворвалась в их кабинет:

— Мальчики! Чего это вы тут скучаете? А ну-ка! — она задрала юбку и поставила на стул ногу, обтянутую до середины бедра черным чулком. — Не желаете сунуть на счастье?

— На счастье? — Динби подмигнул Кириллу: — Старый добрый обычай. Кто спрячет под ее подвязку четвертной, тому будет везти весь год.

— О, да тут новичок!

Девица мгновенно вспорхнула на стол, каким-то чудом не задев бутылок и не наступив ни в одну из тарелок. Кирилл отодвинулся, схватив кружку — и вовремя, потому что женская ножка мелькнула прямо перед его лицом.

— Вот как у нас танцуют канкан, — дамочка подбрасывала ноги чуть не выше головы, обдавая Кирилла запахом духов и шелестом нижних юбок.