— Тут конец! — крикнул он.

— Давай наверх! — приказал Жора и, перешагнув через сваленные на дно баркаса узлы, кинулся на место Кирилла, перехватив его весло. — Илюха! Хватай конец! Чтоб не сносило! Кира, пошел!

Это был настоящий океанский пароход. С прошлой ночи стоял он на одесском рейде, угловатый, черный, с двумя широкими трубами. Даже с берега он казался необычно большим, а теперь, вблизи, был просто гигантским. Отвесный борт уходил в поднебесье, как стена неприступной крепости. «Лишь бы конец выдержал», — только и успел подумать Кирилл, сбрасывая башмаки. Босые ноги цепко уперлись в шершавое мокрое железо, и он, подтянувшись, двинулся вверх. Металл мелко вибрировал под ступнями, и, чем выше забирался Кирилл, тем слышнее становились тяжелые вздохи паровой машины.

Он ухватился за леера и перемахнул через борт. К нему подбежал кто-то в светлой тужурке.

— Остерман? — крикнул моряк.

— Остерман внизу, трап давай!

— Харри ап! Тез ол, тез! — по-английски и по-турецки заорал на него моряк. — Ю дамд бич!

— Сам ты бич! — Кирилл уже заметил свернутый под бортом штормтрап и сам вывалил его наружу. — Дядь Жор! Держи!

Перегнувшись вниз, он видел белеющие лица. Отсюда казалось, что до них не так и далеко. Он даже подумал, что вполне мог бы спрыгнуть с борта прямо в баркас, если понадобится.

— Сначала вещи! — донесся до него голос Остермана.

— Кира, тяни!

Он вытянул снизу несколько узлов и громоздкий чемодан, и только потом почувствовал, что конец идет рывками. Илья первым забрался наверх, отвязал веревку, обмотанную вокруг пояса, и сбросил ее вниз.

— Мама! Видите? Это так просто! — крикнул он, свесившись за борт. — Какие-то три-четыре ступеньки! Оська, не лезь, пусть Жора сам обвяжет!

Он повернулся к Кириллу, счастливо улыбаясь, и ткнул кулаком в плечо:

— Лихо, Кира! Мама идет на абордаж!