Мать Питера Куинси умерла, когда ему было четыре года, так что он ее практически не помнил. Но порой ему казалось, что вот-вот в памяти всплывут ее черты, и, возможно, поэтому всю свою жизнь так внимательно и задумчиво вглядывался в лицо каждой встреченной им женщины. Под такими нежными и целомудренными взглядами женские сердца таяли как снег под июньским солнцем.

Некоторое время после смерти матери за ним присматривал огромный мужик, бродяжничавший в окрестных горах неподалеку от хижины, в которой жил Питер. Затем однажды к нему привели дряхлую сгорбленную старуху. Та оглядела мальчонку с ног до головы.

— Дурной малый. Недобрые глаза. Много бед принесет людям, — промолвила старуха. — Мне следовало бы сразу догадаться, что это твое чадо, Куинси.

— Знай, что мелешь, старая дура! — ответил темноглазый темноволосый гигант.

А Питер не отрываясь смотрел в глаза старой женщины, пока та, громко всхлипнув, не заключила его в свои объятия. Вздрогнув, мальчик на мгновение счастливо зажмурился, поскольку ему почудился голос покойной матери. Но вид морщинистых рук вернул его к действительности.

Прошло не так много времени, и однажды возле их горной хижины раздался страшный шум — топот ног, крики и грохот выстрелов. Потом стрельба сменилась стонами и в комнату ворвались незнакомые люди. Один из них схватил малыша за шиворот и поднял перед собой, демонстрируя десятку озверелых от борьбы мужчин. Питер всю жизнь будет помнить сверкавшие глаза и блестевшие в руках ворвавшихся револьверы, а также скорчившуюся в углу фигурку старухи с раскрытым ртом и залитым чем-то красным лицом.

— Вы только поглядите! — восклицал схвативший Питера Куинси парень, водружая его на стол. Стоя на столе, малыш в упор смотрел на оказавшиеся вровень с его лицом окружившие его лица. Отец учил его смотреть людям прямо в глаза.