— Возможно, она ненавидит мужчин… а скорее всего, она обожает своего папашу.

— Как это? Объясни!

— Иногда, сама того не понимая, девушка подходит к парням с той же меркой, как и к своему отцу. Вероятно, ей доставляет удовольствие наблюдать, как они улепетывают от него. Для нее такая своего рода игра — надежная проверка превосходства отца.

— Кэйт, а как наши дела с Хардеманом?

— Предложил двадцать два доллара за голову, но, думаю, согласится на двадцать пять.

— Уступи ему. Нужно поскорее убираться отсюда.

Она быстро взглянула на меня.

— Что, так серьезно?

— Если Том отправится в северный квартал, я пойду за ним.

— И ты будешь драться с Блэйком?

— Может так случиться.

Она встала.

— Пойду к Хардеману. — Кэйт медленно пошла к двери, но остановилась. — Том тебя послушает, Кон. Поговори с ним. Объясни, какой серьезный оборот принимает дело.

Я пообещал, не будучи уверенным, что смогу переломить ситуацию. На нас накатывалось нечто большее, нежели неприятности от нежелательного свидания парня с девушкой. Вновь возникал давний кровавый конфликт эпохи Гражданской войны. Девять из моих ребят и родственники большинства остальных сражались на стороне конфедератов. Все, кроме меня, были выходцами из Техаса.

В каком-то смысле я тоже мог считать себя их земляком, поскольку мои родители похоронены в Техасе, и этот край давал мне кров дольше, чем любое другое место в Америке.

Везде: на улице, в салунах, игорных домах, лавках и конюшне — мне встречались люди, либо воевавшие на стороне конфедератов, либо в прошлом яростные аболиционисты, подобно Макдональду. Даже Джон Блэйк служил в разведке Федеральных войск.

Горькие воспоминания о минувшей войне давали о себе знать. Даже в самом Техасе полиция Дэвиса обращалась с коренными жителями, как с людьми второго сорта, и чувство обиды глубоко проникло в их сердца.