Опасности не предвиделось, так как место было совершенно уединенное, и сюда не заходил ни один путешественник, а плантатор и тем более. Дровосек никогда не забирался в эту глушь, а только заходили охотники да беглый негр.

«Признаться ли прямо, — думал Дарк, — что я убил его? Я могу сказать, что мы встретились на охоте, что бой был честный — выстрел за выстрел, а велением судьбы мне достался последний. Но поверят ли мне?»

Он взглянул на труп, потом на деревья, ветви которых покрылись мхом, словно занавесью. Он подумал, что можно скрыть убитого человека в таком уединенном месте.

— Нет, — продолжал он, — о, нет, лучше не говорить ничего. У него нет друзей, которые позаботились бы узнать, что с ним сталось, у него есть только старуха-мать. Что же касается Елены Армстронг, о!..

Последнее восклицание обличало горечь сердца, вызванную этим именем.

Он еще раз осмотрелся, чтоб убедиться — не видел ли кто-нибудь его, так как решился спрятать труп соперника.

Извилистая речка медленно протекала между деревьями, шагах в двухстах от тропы. От тени кипарисов вода казалась в ней черной и была довольно глубока для задуманной им цели.

Он не мог донести туда труп, а если бы вздумал — оставил бы следы.

— Я брошу его здесь, где он лежит, никто никогда сюда не заходит. Он может оставаться здесь до страшного суда или до тех пор, пока волки и коршуны не съедят его до костей, — а кто же узнает кости? Будет гораздо лучше, если я прикрою его этим мхом, набросаю мох на следы, которые мы оставили.

Приставив двустволку к дереву и набрав охапку мха, он прикрыл им неостывший еще труп, накидав сверху валежника, чтобы ветер не поднял этого тяжелого савана. Скрыв также следы крови и сапог, он остановился на минуту, чтоб посмотреть на дело своих рук.

Удовлетворившись, по-видимому, он взял ружье и хотел удалиться, как до слуха его долетели звуки, заставившие его вздрогнуть: словно кто-то голосил по мертвому.